Скрыть результаты поиска
Архив Театры
Спасибо. Ваш голос принят!

Жизнь и судьба

2015-10-05 15:37

История спектаклей Льва Додина двигалась большими циклами от драмы к прозе и снова к драме. На рубеже столетий здесь нужны были Чехов, опять и опять Чехов, Петрушевская, потом Шекспир. Теперь маятник качнулся в сторону многосоставного исторического эпоса. Продолжение тем "Братьев и сестер", "Бесов", "Чевенгура" очевидно. Спектакль по роману Гроссмана четыре года виделся финалом обучения его актерской мастерской. Жизни и судьбы образуют на сцене Вавилон военного времени середины ХХ столетия. Додин, кажется, никогда не пользовался таким сложным и таким условным режиссерским монтажом. Он вводит один в другой или выстраивает в параллель короткие эпизоды действия, драматические и повествовательные. На сцене происходит рядом и вместе то, что в реальности было разделено линией фронта, границами политического устройства, мирного, боевого и лагерного существования.

Все на одном жизненном поле, где нельзя преодолеть бесчеловечную политическую машину, фашистскую или сталинскую, или любую другую, будь они армейские офицеры, крупные ученые, интеллигенты-инородцы или зэки. Разделяющая пустую сцену по диагонали сетка для игры в волейбол сделана из металла, она на всех одна и каждому напоминает границу свободы. За этой сеткой зеркально похоже построение заключенных двух концлагерей, немецкого и советского, их играют узнаваемо одни и те же актеры. Сцены решены гротескно, на марше заключенные принуждены петь "Серенаду" Шуберта, жутко противоречащую близости этих людей к гибели.

В сам момент появления на сцене ученики Льва Додина так наполнены волнением своих персонажей, что в первые минуты, кажется, они даже сдерживают энергию всегда особенных, иногда страшных ролей: Данила Козловский - генерал Новиков, железно сковавший себя в подчинении "правильным" идеям и потом, влюбившись, трагически разламывающий в себе это душевное железо; Павел Грязнов - агрессивный и экзальтированный зэк Угаров, существующий в полузверином физиологичном лицедейском облике; Денис Уткин - Особист, бесчувственно, грубо арестовывающий генерала Новикова; Иван Николаев - Шофер, честный в своей туповатой заурядности, пораженный неожиданным соответствием евреев его представлениям о понятных ему "хороших" людях…

Из двух десятков сюжетов романа Гроссмана выбраны такие, которые по смыслу продолжаются в современности. В постановке МДТ наиболее подробно развернута история семьи Виктора Штрума. Линия Штрума, интеллектуала, отвергнутого, а потом обласканного властью, касается любого времени. Сергей Курышев открывает в этой роли диапазон существенных перемен. Он начинает с образа, чем-то подобного его Войницкому, наивно убежденному в своей непререкаемой духовной роли в обществе. Катастрофа приходит с решением власти приблизить и использовать ученого: Штрум-Курышев пьянеет от счастья, теряет чувство реальности. Теперь приходится следовать чудовищным аморальным правилам, и трагически играется момент, когда Штрум должен принять решение, подписать ли письмо, разоблачающее врагов народа, "выродков, запятнавших звание советского ученого". Он уходит в глубь сцены, и в его монологе мешаются три текста: письмо, аргументы Штрума, объясняющие его отказ участвовать в травле коллег, и воображаемые реплики высокопоставленных оппонентов. Курышев играет этот момент сложно, виртуозно, заставляя вспомнить вошедший в историю момент "Братьев Карамазовых" в МХТ, когда В.И.Качалов изображал раздваивающееся сознание Ивана Карамазова в его разговоре с воображаемым чертом. Испугавшись, Штрум подписывает письмо, и артист играет это как душевную гибель героя - с ужасом спрашивает, кто отказался подписывать пасквиль, и застывает в обреченной позе, с остановившимся взглядом. Такова финальная точка роли.

В спектакле, выстроенном по-музыкальному разнообразно, как в оркестре, есть очень разные по звучанию партии. Наиболее жесткое, сочное, жизнеподобное существование - у Игоря Черневича (зэк-убийца Бархатов, партийный директор НИИ Ковченко). Драматический одинокий герой, кто пытается вопреки логике человеком до конца по-гамлетовски "быть!", - политзаключенный Абарчук, сыгранный Владимиром Селезневым. Остраненный лирический голос спектакля дан Татьяне Шестаковой. Роль матери Штрума Анны Семеновны, рассказывающей в прощальном письме сыну о том, как она готовилась к смерти в еврейском гетто, сыграна очень мягко, с легким юмором, как будто с удивлением, и этим она дает всему спектаклю постоянную философскую энергию. "Жизнь и судьба" Додина относится к тому роду спектаклей, которые Товстоногов называл "романами жизни". Спектакль составлен из многих сотен часов этюдов, на которые ученики Додина положили свою жизнь и судьбу, и они едва ли остановятся, и возможно, мы увидим новые варианты этого программного спектакля нового поколения МДТ.
Николай Песочинский

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Поле не заполнено или содержит недопустимые символы.
Имя: E-mail:
Комментарий:
  Сообщать о новых комментариях.
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Загрузка...