Скрыть результаты поиска
Архив Театры
Спасибо. Ваш голос принят!

Любовь после жизни

2013-07-31 16:21

Когда смотришь в программку и видишь, что действующих лиц всего двое, а продолжительность спектакля – два с половиной часа, первое опасение, даже не вопросительное, а утвердительное: будет скучно.

Правильнее сразу сказать: будет. И тут же оговориться: но лишь местами, в отдельных эпизодах (в основном тут по-хорошему жарко), прежде всего, в финале.

Настоящий, яркий и применительно к театру безупречный финал случится примерно за пятнадцать минут до конца всей разыгрываемой двумя артистами Молодежного театра трагикомичной истории. Комичная танцовщица Кармела, на полном серьезе пытающаяся вразумить взирающих на нее палачей, падет ниц от трех пистолетных выстрелов из воображаемого зрительного зала (ах, почему бы не посадить в реальный зрительный зал актера, одетого в форму соратника генерала Франко или в штатское, который бы встал, выстрелил и ушел – занавес? – эффектно). Не затмит пламенной крамольной речи даже художественный пук, являющийся, одновременно, гордостью и позором партнера острой на словцо женщины. Не затмит и не спасет. Никто не засмеется. Грянут выстрелы и начнется – любовь после жизни.

Главный герой пьесы Х. С. Синистерры, бедняга-актер Паулино, то ли по правде, то ли в бреду, находясь в каком-то темном, промозглом, мало приспособленном для жизни помещении, видит пред собой свою любимую, некоторое время назад отнятую у него и перемещенную  в царство мертвых. И не просто видит: он разговаривает с ней, трогает ее, угощается из ее рук грушей и даже, представьте себе, ревнует ее к умершему приставале, еще не успевшему стереться с лица уже загробного бытия, т.е. окончательно утратить человеческие очертания.

Встреча с любимой, но мертвой, имеет продолжение. Встречи множатся. Любовь после жизни перемежается в разбитом сознании актера с картинами из прошлого, с воспоминаниями о том роковом вечере, в который его любимой не стало. Совсем не похожими на любовь, какой мы привыкли видеть ее в изящных вариантах искусства, были взаимоотношения Кармелы и Паулино при жизни, после жизни они тоже на нее не похожи. Но и свет не похож на свет, а тьма на тьму, как не похожа истинная музыка на музыку, как не похожи настоящие стихи на стихи – они просто таковыми являются.

Актеры Александр Черкашин и Регина Щукина не играют ни любовь, ни в любовь – ни после жизни, ни перед смертью. Они ничего не играют вообще – в их манере существования на сцене нет ничего искусственного, наносного, преувеличенного, актерского. В спектакле по пьесе "Ay, Carmela!" по-другому нельзя: что же здесь исполнителям лезть из кожи вон (выпячиваться из образа), прикидываться, красоваться, дивить публику домашними заготовками, если все это драматургом закреплено за действующими лицами пьесы – актерами варьете? Вот те да, и это искусно демонстрируют Черкашин и Щукина, актерствуют по полной: Кармела с Паулино, вернее – Паулино (первая скрипка за ним) с Кармелой, и неуемно дурачатся, и нарочито танцуют,  и гротескно заискивают, в общем – неустанно притворяются. За кулисами герои совсем не похожи на предъявляемые ими со сцены образы. Он, вне сценической обстановки, если дело не касается репетиций и семейных дрязг, малоприметен, обыкновенен,  беспомощен, Она – сдержана, романтична и, наверное, мудра. По крайней мере, она мудрее его. Что не мешает ей по глупости умереть, а ему предусмотрительно выжить.

Но в пьесе все описано так, и так все описанное переведено режиссером на сцену, что вряд ли можно за Него порадоваться, а Ей сострадать. Нет, здесь не показаны жуткие муки мужчины, навечно потерявшего любимую женщину. Здесь даже печали-то особой у выжившего не наблюдается. Возможно, он просто реально сильно тронулся умом, он просто в шоке – и оттого глубокой печали, должной неизменно накрыть его, он еще не осознает. К тому же, Она является ему, в промежутках между его трагисмешными воспоминаниями. Они как бы всё еще вместе.

Особо не переживать за Кармелу, вовсе не завидуя Паулино, заставляет зрителя то, что погибшая после своей гибели чувствует себя совсем не плохо, потому как она ничего не чувствует, кроме стирающейся вместе с ней любви к Нему; с Ним же происходит недоразумение  – он всеми способами все еще жадно цепляется за свою жизнь, в которой напрочь отсутствует все то, за что можно было бы цепляться. Вот и Кармелы нет. Вернее, она все еще есть, но исключительно в виде привидения, имеющего, правда, вполне осязаемую оболочку. Или Паулино это только кажется, что его любимую женщину по-прежнему доступно обнять и обругать нехорошими словами? Если Она есть, есть в иной, но не менее привлекательной вариации, тогда почему бы Ему скорым образом не отправиться вслед за ней? Достаточно выйти на площадь и проорать во все горло: "Франко – говно!", – и при этом разок-другой коронно всеобъясняюще пукнуть. Если Ее нет даже там, откуда она могла бы к нему прийти, хотя бы на пару минут, то что, черт побери, с Ним происходит?

Спектакль "Любовь после жизни" однозначных ответов относительно вышесказанного не дает. Он лишь витиевато очерчивает проблему, попутно как бы утешая тех, кто пережил подобную утрату, утрату близкого, любимого человека, и оригинально уносит всех в неоригинальные философские раздумья: что есть мы и наше бренное земное существование?

Не исключено, что испанский литератор хотел рассказать в своей пьесе, главным образом, об ужасах братоубийства в его родной стране (действие происходит в 1938 году, во время гражданской войны в Испании), может быть, схожая цель – прежде всего заявить во всеуслышание о ни чем не оправданной жестокости – была поставлена и в Молодежном театре. Но она, к счастью, не достигнута. Достигнуто другое: мы не знаем, что с нами произойдет там – на небесах или под землей. Мы вообще ничего не знаем. Мы просто живем. Живем по-всякому – и по-разному умираем. Нам хочется жить даже тогда, когда жить, в общем-то, и незачем. Даже при попытках доказать, что где-то там, после жизни, нам будет лучше, в большинстве своем, слава Богу, мы раньше срока куда-то туда не стремимся. Жаль, что авторы спектакля не сконцентрировались именно на этом, что они так и не смогли прийти к какому-то глобальному выводу, достойному всех их прекрасно-причудливых, осмысленных сотворений, что они, вслед за драматургом, с конструкцией своего произведения перемудрили, перетянули, пристроив к каменному дому деревянные сени – с дырами вместо застекленных рам и дверей (в виде финального послесловия).

В итоге – доступ к многочисленным вариантам дум (что нам явили?) открыт. Шар повествования был до отказа надут, но лишний выдох – и вылупился новый шар (сравните с надувными фигурными колбасками). Лишний он или нет – судить нам, но от нас (не творцов) никогда ничего не зависит. Как не зависит от нас наш уход (если мы не собираемся заканчивать земную жизнь самоубийством).

Жирной, убедительной точки, способной напоследок тряхнуть душу и мозг во всю силу, в "Любви после жизни" не поставлено. Точка превращена в многоточие (в том нет ничего плохого, да только не всегда это нужно).

После жизни – любовь. После слов послесловие. Послесловие после смерти. Слова вместо любви. Слов сказано много. Слова превзошли все. И все же оставили после себя много- (очень много-) ………………...точие...
МолИнфо

Комментарии (0)

Добавить комментарий

Поле не заполнено или содержит недопустимые символы.
Имя: E-mail:
Комментарий:
  Сообщать о новых комментариях.
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ
Загрузка...